Статьи
Чествование российских литераторов началось с Ивана Крылова
Знаете ли вы, что Иван Андреевич Крылов любил любую еду, лишь бы ее было много? Крылов часто обедал у Тургенева. К его приезду готовили кушаний в четыре раза больше, чем обычно, поскольку обычно Иван Андреевич довольствовался пятью тарелками расстегаев и ухи, четырьмя телячьими котлетами, половиной жареной индейки, ведром огурчиков и морошки, пирогом, кашей, кувшином кваса и двумя стаканами кофе со сливками.
Известный баснописец был жаден не только до еды, он был жаден до жизни….
Павел Басинский: «Я в своей книге показываю великанов…»
Новая книга лауреата «Большой книги» Павла Басинского с эффектным заголовком «Святой против Льва» и драматическим подзаголовком «Иоанн Кронштадтский и Лев Толстой: история одной вражды» наполовину ожидаема и наполовину неожиданна. Ожидаема потому, что предыдущая книга Басинского – та самая, что принесла ему премию, – была посвящена как раз Льву Толстому, точнее, драматическим обстоятельствам его ухода из Ясной Поляны. А неожиданна – потому что «в пару» к всемирно известному романисту автор выбрал лицо духовное – священника, пользовавшегося крайне противоречивой репутацией – чудотворец и ультраконсерватор, обскурант и «звезда».
Ольга Ткаченко: «В советское время Достоевского пытались сделать «не модным»»
«Не он ли провидчески предупреждал нас о грядущих бедах, о бесах, уже вошедших в тело великой России? Не он ли учил патриотизму и любви к прошлому нации? Не он ли ставил во главу нашего возрождения Христа и Его Церковь? И не Достоевский ли устами своего героя говорит, что греха единичного нет, что все мы несли и несем ответственность за судьбу народа и свою?» (Р.Плетнёв).
Со дня рождения великого русского писателя и философа Федора Михайловича Достоевского прошло уже более 190 лет. В преддверье литературного вечера, посвященного творчеству классика, руководитель Общества любителей русской словесности «Глагол» канд. филол. наук Юлия Арешева встретилась со старшим преподавателем кафедры русского языка и стилистики Литературного института им. А.М. Горького, кандидатом филологических наук Ольгой Юрьевной Ткаченко….
Николай Бердяев. Mиpocoзepцaниe Дocтoeвcкoгo. Человек
У Дocтoeвcкoгo был тoлькo oдин вceпoглoщaющий интepec, тoлькo oднa тeмa, кoтopoй oн oтдaл вce cвoи твopчecкиe cилы. Teмa этa — чeлoвeк и eгo cyдьбa. He мoжeт нe пopaжaть иcключитeльный aнтpoпoлoгизм и aнтpoпoцeнтpизм Достоевского. B пoглoщeннocти Дocтоeвcкoгo чeлoвeкoм ecть иccтyплeннocть и иcключитeльнocть. Чeлoвeк нe ecть для нeгo явлeниe пpиpoднoгo миpa, нe ecть oднo из явлeний в pядy дpyгиx, xoтя бы и выcшee. Чeлoвeк — микpoкocм, цeнтp бытия, coлнцe, вoкpyг кoтopoгo вce вpaщaeтcя. Bce в чeлoвeкe и для чeлoвeкa. B чeлoвeкe — зaгaдкa миpoвoй жизни. Peшить вoпpoc o чeлoвeкe — знaчит peшить вoпpoc и o Бoгe. Bce твopчecтвo Дocтoeвcкoгo eсть пpeдcтaтeльcтвo o чeлoвeкe и eгo cyдьбe, дoвeдeннoe дo бoгoбopcтвa, нo paзpeшaющeecя вpyчeниeм cyдьбы чeлoвeкa Бoгoчeлoвeкy-Xpиcтy.
Ф.М. Достоевский. Дневник писателя. Март.
«А в Европе, а везде, разве не то же, разве не обратились в грустный мираж все соединяющие тамошние силы, на которые и мы так надеялись; разве не хуже еще нашего тамошнее разложение и обособление?» Вот вопрос, который не может миновать русского человека. Да и какой истинный русский не думает прежде всего о Европе? Да, на вид там, пожалуй, еще хуже нашего; разве только историческая причинность обособлении виднее; но тем, пожалуй, там и безотраднее. Именно в том, что у нас труднее всего добраться до какой-нибудь толковой причины и выследить все концы наших порванных нитей, — именно в этом и заключается для нас как бы некоторое утешение: разберут под конец, что растрата сил незрелая и ни с чем несообразная, наполовину искусственная и вызванная, и, в конце концов, может быть, и захотят согласиться. Так что всё же есть надежда, что пучок опять соберется. Там же, в Европе, уже никакой пучок не свяжется более; там всё обособилось не по-нашему, а зрело, ясно и отчетливо, там группы и единицы доживают последние сроки и сами знают про то; уступить же друг другу не хотят ничего и скорее умрут, чем уступят.
Кстати, у нас все теперь говорят о мире. Все предрекают мир долгий, всюду видят горизонт ясный, союзы и новые силы.
Кто же сказал, что век — Серебряный?
Уже полвека в России и в эмиграции ведутся споры о том, кто первым взял термин Гесиода и Овидия «Серебряный век» и ввел его в русский культурный оборот. Кто в ХХ веке, оглядываясь на былое литературное величие, применил эти слова к яркой и короткой эпохе, начавшейся в 1890-е с первыми символистами и резко оборванной социальными катаклизмами 1917-го и последовавшей идеологической цензурой. В числе предполагаемых авторов термина побывали за последние годы именитые поэты, критики, мемуаристы, а также один знаменитый философ. Книга американского слависта Омри Ронена «Серебряный век как умысел и вымысел» кладет конец спорам.
Лев Толстой. Душа и вещественный мир
Поэтов читают лишь сами поэты
Проблема в том, что нет читателя поэзии. То же самое произошло на Западе лет сорок назад. И нормальный тираж поэтической книжки — 500 экземпляров. Там есть талантливые люди, множество графоманов, есть своя мафия, крутятся небольшие деньги, есть свои премии. Но вся эта история — на пространстве в 500 человек. Коммерческих поэтических изданий сейчас не существует. Почему?..
Эрих Голлербах. Из воспоминаний о Николае Гумилёве
Неисправимый романтик, бродяга-авантюрист, «конквистадор», неутомимый искатель опасностей и сильных ощущений, — таков был он. Многие зачитываются в детстве Майн-Ридом, Жюлем Верном, Гюставом Эмаром, но почти никто не осуществляет впоследствии, в своей «взрослой» жизни, героического авантюризма, толкающего на опасные затеи, далекие экспедиции.
Он осуществил. Упрекали его в позерстве, в чудачестве. А ему просто всю жизнь было шестнадцать лет. Любовь, смерть и стихи. В шестнадцать лет мы знаем, что это прекраснее всего на свете. Потом — забываем: дела, делишки, мелочи повседневной жизни убивают романтические «фантазии». Забываем. Но он не забыл, не забывал всю жизнь.




